Вместо того чтобы мечтать о чем-то, претвори это в жизнь. Карим Рашид

Копирайтер Наталья Родная

Автор: Наталья Родная

Материалы

«Докторская»

(Психотерапевтическая сказка для исправления жизненной ситуации)


— Милый, ты не мог бы завтра встать пораньше? — спросила жена, усиленно начёсывая пряди волос перед зеркалом. — Райка из соседнего подъезда сказала мне по секрету, что в гастроном завтра завезут «Докторскую». Она наверняка растрепала всему дому об этом, поэтому прошу тебя к открытию быть возле магазина.
— Хорошо,— буркнул муж, отрываясь от исписанных корявыми буквами быстрого почерка и исчёрканных листков.
Ему никак не удавалось подобрать нужную фразу, чтобы выразить страх главного героя пьесы.
«Он бежал, обливаясь потом…»
«Он летел, как ужаленный…»
«Он нёсся испуганно, словно его вот-вот схватят…»
— Не забудь, иначе я буду страшна в гневе! — жена, напомадив красным губы, крикнула супругу с порога. Дверь оглушительно хлопнула.


— Знаю, знаю.. Periculum in mora, — произнес писатель, и тут его осенила идея. — В промедлении опасность! Как же меня сразу не разобрало? Вот она, моя фраза!
Шариковая ручка быстро выводила строчку за строчкой. Белый лист покрывался синей вязью слов и предложений. Буквы уже не скакали лихорадочно, мысли текли плавно и размеренно. Пьеса разыгрывалась, как по нотам. «Ля-ля-фа», — мелодия нежничала в голове у писателя, услаждала его мозг правильными мыслями и интересным развитием сюжета.


Когда усталость липким медом стала заливать ему глаза, писатель усилием воли стряхнул с себя сонливость, встал, прошел на кухню. В холодильнике было пусто, только сиротливо в углу пристроилась ливерка, покрытая какой-то вонючей слизью. Он достал пропавшую колбасу, оторвал от нее кусок и кинул ротвейлеру, который, не мигая, смотрел на него из темного угла.
— На, вот, жри, сволочь! Только для тебя еда осталась, а мне голодным придется идти спать, — в словах писателя звучала горечь. Он регулярно выливал свои обиды на кобеля, который при этом всегда угрожающе молчал. Нелюбовь у них была взаимная и крепкая.
Писатель… Его, непризнанного гения, шпыняли все. В издательстве, куда он регулярно носил свои пьесы, в редакциях многочисленных газет, где он мечтал пристроить свои рассказы и главы из романов, жена, которая считала его тунеядцем и грозилась сдать в милицию по двести девятой. А он знал, что таланты всегда продираются per aspera ad astra. Знал и надеялся, что злобный мир скоро перестанет таким быть по отношению к нему, и звезда его писательского таланта засияет чистым бриллиантом. Он верил в это неистово.

«На сегодня — всё. Завтра рано вставать. Надо бы завести этого ненавистного дребезжащего гада. Если я не успею купить колбасу, жена оторвёт мне яйца», — подумал гений и тут же провалился в объятия Морфея.

Солнечный луч из-за приоткрытой шторы жадно лобзал щёку писателя, оставляя обжигающий след на коже. Он вытащил руку из-под одеяла, чтобы выключить настольную лампу и перевернуться на другой бок. Тут в его голове щёлкнул тумблер: «Докторская!!!» Мужчина лихорадочно вскочил, неловко схватил брюки со спинки стоящего рядом с кроватью стула. Мелочь, ключи, какие-то бумажки посыпались из карманов. Натянул на себя штаны, помятую рубашку, на которой до этого мирно спал ротвейлер, схватил связку ключей и выбежал из дома. И только в подъезде он ощутил голыми ступнями прохладу грязной кафельной плитки. 


«Чёрт, уже десять часов, а я еще дома», — досадливо поморщился писатель и вернулся, чтобы надеть обувь. — Всё! Бегом, бегом! Надо успеть! Как же я мог проспать? Вот тебе и periculum in mora. Дурья башка, будильник не завел!»
Гастроном был за углом, метрах в ста. И завернув за угол, запыхавшийся мужчина увидел, что возле входа в магазин толпится очередь. Стальными тисками сдавило голову: «Что же я скажу жене? Проспал?»


— Кто последний?
— Я, — ответило скрипучим голосом какое-то невообразимо растрепанное чудовище, похожее на Бабу Ягу. — Но продавщица сказала не занимать, всё равно на всех «Докторской» не хватит.
Мужчина стал отчаянно протискиваться в магазин, очередь стояла плотно, плечом к плечу, то и дело отталкивая его назад. «Мне только молоко, я не туда, мне не нужна «Докторская», — бормотал непризнанный гений. Но его никто не слушал. О, чудо! Он увидел свет, вернее, просвет под огромным животом, туго обтянутым голубой рубашкой. Писатель весь подобрался, сгруппировался и ринулся вниз в спасительный проём под толстого потного мужика. Удалось! Уже в магазине он стал на карачках протискиваться дальше, делая вид, что потерял кошелек и никак не может его найти. С большим трудом он смог выползти на свободное пространство. Только тут мужчина неуклюже поднялся с колен и увидел хрупкое создание в очочках с толстыми линзами. Девушка стояла такая воздушно-отстраненная, словно не за колбасой, а за книгой модного писателя, вроде него, в будущем. Qui quaerit, reperit! Спасение уже близко.


— Девушка, а вы не возьмете и мне батон колбасы? — улыбка лезла всё шире и шире, а голос предательски дрожал. — Я проспал к открытию, писал, знаете ли, пьесу… Так трудно шла, а потом как прорвало. Всё стало удачно складываться. А хотите, я вам её потом почитаю?


«Воздушное создание» улыбнулось в ответ и подслеповато прищурило глаза. Рука девушки потянулась к его руке, чтобы взять скомканный червонец. И тут произошло неожиданное: толпа угрожающе забурлила сзади. Какой-то парень в синем спортивном костюме схватил за загривок бедного неудачника и со словами «сейчас вернусь» потащил его к выходу. Писатель почувствовал, что его смерть уже точит косу, стал вырываться из мощных лап гориллоподобного спортсмена.


— Люди добрые! Да, что же вы за звери такие? Я не спал всю ночь, я проспал, мне только один батон «Докторской». Мне нельзя без него домой!
— Что, жена яйца оторвет? — кто-то насмешливо выкрикнул из веселящейся толпы. Стоять скучно всем, а тут концерт бесплатный.
— Да! Оторвёт! Ну, сжальтесь же надо мной! — лицо его скорчило какую-то болезненно-страдальческую гримасу, а слезы стояли в голубых глазах, готовые сорваться вниз потоком. Толпу не проняло. «Иди домой, спи дальше», — сказал верзила и больно толкнул его в спину.


Опозоренный прилюдно гений медленно брел по улицам. Солнце уже жарило его затылок раскаленными углями. Мысли капали на тротуар вместе со слезами: «Пойти утопиться? Не получится — я же умею плавать. Может быть, повеситься? А где? И больно это, наверное. Сколько раз писал о повешении, даже слышал в своей голове хруст ломающихся позвонков и чувствовал удушье. Воздуха, дайте воздуха, всё за глоток, только бы вдохнуть — повешенный хватает себя за горло, пытаясь разорвать путы, но они впиваются в его кожу всё глубже и сильнее, а потом непроизвольное мочеиспускание. Бр-р! Как это пошло — висеть в мокрых брюках!»


Солнце уже спряталось за верхушки деревьев. Грустные размышления завели его мозг в тупик, а ноги — к дому. Мужчина вдруг сильно устал. Он медленно-медленно поднимался по лестнице и надеялся, что жены ещё нет дома. Тогда бы писатель сумел придумать какое-то оправдание за свой проступок, но nulla calamitas sola — беда не приходит одна! Позвенев связкой ключей, он нашел нужный и вставил в замочную скважину. Дверь тут же отворилась, и на пороге появилась жена с осыпавшейся под глазами черными точками тушью.


— Купил? — вопрос жены повис в воздухе, как топор над головой смертника. Писатель явственно ощутил холодное дуновение воздуха, как при взмахе грозной стали, которое мгновенно сделало его рубашку мокрой от пота.
— Ты понимаешь… — виновато опустил голову муж, затравленно придумывая причину в оправдание.
— Что? Не купил? — голос взлохмаченной женщины сорвался на фальцет. Голова ротвейлера показалась из кухни и угрожающе зарычала.
— Я вчера полночи… Я думал, что… Ну, прости, так получи… — мужчина испуганно замолчал и стал озираться в поисках спасения.


— Фас! — отчётливо сказала жена, и пёс тут же вцепился в причинное место непризнанного гения.
— А-а-а!!! — неистовый вопль боли вырвался из груди гения. — Нет!!! Не надо! Помоги мне! Ма-а-а-ама! — и тут он потерял сознание.


Пёс с рычанием вгрызался в горячую плоть между ног беспомощного мужчины. Кровь залила всю морду ротвейлера, и он с наслаждением облизывал её, прежде чем отрывал очередной кусок мяса. Громкое довольное урчание говорило о том, что это его добыча.
Хозяйка в ступоре смотрела на окровавленного пса, на поверженного мужа в луже крови. Вскоре черно-бурая жидкость растеклась в огромное пятно, и казалось, что это огромный спрут цепко держит щупальцами свою жертву. Женщина зло сказала: «Говорила я тебе, что страшна в гневе и могу оторвать яйца. Заслужил!»


Эпилог


Через несколько лет на могилу писателя потянулись люди, которые приносили ему цветы и вслух зачитывали отрывки из его произведений. Иногда вдова приезжала на кладбище. Личный шофёр с поклоном открывал перед ней дверцу машины, а толпа молча расступалась перед женщиной в дорогой одежде и модных чёрных очках. И тогда всем была видна надпись на гранитном надгробии:


Пусть плоть твоя мертва, мой гений,
Но в памяти людской живёт
Бессмертный дух твоих творений
И странно прерванный полёт.
Помню, люблю.
Жена


Это ещё не конец! Исправляю ситуацию.


— Фас! — отчётливо сказала жена…
Пёс повернул голову к хозяйке и лениво пошёл на мужчину. Писатель устал бояться, и ему вдруг очень захотелось заглянуть своему страху в глаза. Он обречённо вздохнул, присел на корточки перед собакой, пристально посмотрел на неё и сказал: "Пойдём гулять?" Видимо, пёс почувствовал уверенность в голосе мужчины. Кобель радостно подскочил, услышав любимую команду, схватил в зубы поводок и начал мотать головой. Слюни пса полетели в разные стороны.


Хозяйка взвизгнула, принялась орать на пса:
— Ты, грязная скотина! Мне все стены запачкал своими соплями. Пошёл вон отсюда! — и хотела пнуть его со всего маху. Но ей не удалось. Кобель молча вцепился ей в ногу. Мужчина устало, но уверенно сказал ему:
— Фу! Оставь её. Пошли гулять.
Пёс подчинился, и они вышли на улицу.


Они долго бродили по вечерним улицам. Цикады громко стрекотали в траве палисадников. Пыль уже успела улечься, и воздух был насыщен благоуханием цветущих розовых кустов. Мужчине было так хорошо и спокойно от того, что пёс понял его и принял таким, какой он есть. Кобель послушно вышагивал рядом, стараясь подстроиться под шаг хозяина. О чём он думал — неизвестно.
К полуночи невольные союзники решили вернуться домой. Тусклая лампочка на лестничной клетке слабо освещала дверной замок. Мужчина поискал ключи в карманах — их не оказалось. Тогда он позвонил в звонок раз, два, с силой нажал на кнопку и подержал несколько секунд. За дверью было подозрительно тихо. Он нажал на ручку, и дверь открылась.


Воображение писателя тут же включилось, рисуя ему страшные картины смерти жены от укуса собаки. Он лихорадочно включал все лампы-светильники в квартире и боялся позвать жену по имени. Женщины дома не было. Вещи из шкафа были разбросаны по всей комнате, а на столе лежала записка: "Терпение лопнуло. Я ухожу. Не ищи. Я для тебя умерла".


Писатель устало опустился на стул и стал смеяться, сначала тихо, потом всё громче. Слёзы счастья текли из его глаз, но он продолжал хохотать. Грозный пёс подошёл вразвалочку, поднялся на задние лапы и опустил передние на плечи хозяину, осторожно лизнул щёку плачущего мужчины. Так началась их новая жизнь.


Эпилог


Через год в двух издательствах вышли три книги писателя. Он стал очень популярным. Его приглашали в различные ток-шоу на телевидение, печатали интервью в газетах и глянцевых журналах. Мужчина встретил очаровательную женщину, которая полюбила его. Просто любила его и грозного ротвейлера. В их семье было много смеха, радости и счастья.

rotveyler
Его жена писала своему любимому стихи:


Прикасалась пальцами к морщинкам.               

Замирала — их запоминала,
Словно изучала по картинке,
Линию судьбы твоей читала.

А сердца боролись в перестуке,
В море синих глаз плескалась нежность.
Настоящие мужские руки
Подарили счастья безмятежность.


Автор: Наталья Родная